Мазманян

[vgm]

Зорька вытянет ленточку алую
​
По весне на душе куролесица,
что ей волос седой и года,
если звёздочку ковшиком месяца
так легко зачерпнуть из пруда.

Синева заполощется флагами,
от печалей любовь отлучит,
как зима уходила оврагами,
запоют свою песню ручьи.

Даже самая мелкая лужица
воробьям голубая купель,
не грустить и чуть-чуть поднатужиться,
чтобы встретить улыбкой апрель.

Зорька вытянет ленточку алую...
в тишине предрассветных минут
поцелую я руку усталую
за душевный покой и уют.



И берёзы в рубахах до пят молодые дожди окропят

Говорим, дожидаясь, весну,
что грачи не снега принесут,
и берёзы в рубахах до пят
молодые дожди окропят.

Что не вспомнятся тяготы лет,
этот серый февральский рассвет,
забывая зимы неуют,
мать-и-мачехой звёзды цветут.

А у марта есть пара страниц
про капели и спевки синиц,
и, смахнув облака, тополя
для тебя синеву оголят.

Улыбнись, обними поутру,
поцелуем морщинку сотру...
и бессонные ночи с плеча
клёны сбросят в прозрачность ручья.




И утром солнце поцелует тополь в темя

Начинать сначала поздно
и на круг не хочешь новый,
и в пыли остался звёздной
месяц брошенной подковой.

Ветка в облако врастает
и ложится тенью синей,
жизнь, конечно, не простая -
на ладони столько линий.

Улыбнись - и утром солнце
поцелует тополь в темя,
в снах красивых остаётся
золотое наше время.

Не вздыхай, что годы мимо
и стареть не так уж просто...
для того большие зимы,
чтобы мы ценили вёсны.



И белой ниткой снегопад затянет судеб узелки

Из чёрной пряжи ветки ткут
и сумрак, и твой тихий всхлип,
и снега серенький лоскут
к асфальту мокрому прилип.

Фонарь таращит жёлтый глаз -
до окон дотянулась тень,
и снова выбирает нас
для грусти непогожий день.

Распустит волос по плечам
невзрачный дождик на бегу,
твою вечернюю печаль
одним касанием вспугну.

И всё сегодня невпопад,
январь тепло стряхнёт с руки...
и белой ниткой снегопад
затянет судеб узелки.


Весенний воздух до трепета встревожит душу

За снегом - оттепель на сутки,
укол дождя - сугробу хуже,
и бликами синичьи грудки
на веточках и возле лужи.

Виднее сквозь прозрачность рощи
на небе облака густые,
а там, где нам хотелось проще,
остались только дни пустые.

Луна, идущая на убыль,
прижалась к клёну щёчкой пухлой,
и мы не знали, что полюбим
друг другу плакаться на кухне.

Что время нам принять и возраст,
и как уходят годы слушать...
и верить, что весенний воздух
до трепета встревожит душу.

[vgm]

К скамье слетятся голуби
​
Дождя затихли шорохи,
теней на стенах танец,
в цветении черёмухи
хранится снега память.

На пряди - и соцветия,
и белые метели,
мы оба не заметили,
как годы пролетели.

Берёз колени голые
целованы ветрами,
к скамье слетятся голуби -
узнать, что между нами.

Ты промолчишь о возрасте,
а я расправлю плечи...
и нет хмельнее воздуха,
чем воздух поздней встречи.



Шепнёт словечко двум берегам лесная речка

В прозрачной роще листик прелый
и снег соседствуют в апреле,
с утра воркует голубь сизый,
что у весны свои капризы.

С ракиты теней паутину
стряхнёт на пруд косяк утиный,
с последних пор вошло в обычай -
в субботу слушать хор синичий.

Весенний воздух вкусный-вкусный,
а под ногами ветка хрустнет -
о нас с тобой шепнёт словечко
двум берегам лесная речка.

Сосна кольнет иголкой острой...
и это только мысли просто,
что ветерок ладонью синей
с волос смахнуть не может иней.



И теней неразборчивый почерк прочитают одни фонари

На груди, на запястье у вербы
поутру зазвенит серебро,
и апрель сумасбродный и нервный
ненароком подсунет перо.

И теней неразборчивый почерк
прочитают одни фонари,
что былое - в бумажный комочек,
ты за это меня не кори.

Погрустим, когда дождик плаксивый,
помолчим, если слово - потом,
понимают нас тихие ивы
и берёза с родимым пятном.

Седина и усталые лица,
наша юность за рамкой зеркал...
что душа перелётная птица,
я напрасно её упрекал.


А тени на стенах рисуют с утра монограмму весны

Ракиты пришли помолиться
на раннюю зорьку к реке,
на спевку собрались синицы,
держи мою руку в руке.

Метели не вспомнятся всуе,
забудутся зимние сны,
а тени на стенах рисуют
с утра монограмму весны.

Сквозь палые листья пробьётся
на свет молодая трава,
рассыплются бликами солнца
любви золотые слова.

С тобой чашу горькую выпил
за то, что мы шли напролом...
последнюю снежную кипень
грачи разметали крылом.



И льдом разбитым облака плывут по синеве

К восьми часам уже светло,
и дворник втихаря
до зорьки в лужи смёл метлой
всю серость февраля.

Чтобы воспрянула душа,
былым переболей,
грачи не листья ворошат,
а память тополей.

Наобещаю с неба звёзд,
любовь без грёз пуста,
и нагота худых берёз
безгрешна и чиста.

В сердцах меня не упрекай
за ветер в голове...
и льдом разбитым облака
плывут по синеве.

[vgm]

Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Публикации в журналах «Москва», «Смена», «Север», «Сибирский Парнас» «Приокские зори», «Парус», «Семь искусств», поэтическом альманахе «45-я параллель».



Царство голубых стрекоз

После коротких летних гроз
пруд - царство голубых стрекоз,
и любопытством не греши -
о чём здесь грезят камыши.

И всё вокруг полно чудес -
у василька глаза небес,
красивой парой лебедей
плывут два облака в воде.

А взгляд старается сберечь
лицо, загар любимых плеч...
махнула бабочка крылом -
я - в настоящем, ты - в былом.

Воспоминания вернут
июньский вечер, старый пруд...
а царство голубых стрекоз
всегда мне снится после гроз.


И рыжий одуванчик стал, любуясь бабочкой, седым

Шмелям - цветущий майский луг,
стрижам - всю голубую высь,
а нам - житейский узкий круг:
не разминуться, не сойтись.

Весенним утром весь квартал
накрыл акаций белый дым,
а рыжий одуванчик стал,
любуясь бабочкой, седым.

Припомнишь в сумерках мельком
забытое давным-давно,
я - незаметным мотыльком -
влечу в открытое окно.

Сирень - вся в белом, серый дождь
целуют крест оконных рам...
когда из снов моих уйдёшь,
тебя бессоннице отдам.


Ветка беременна тяжестью яблок

Вечно спешили, а поняли поздно,
что проглядели уже не отыщем,
дождик, склевавший вечерние звёзды,
тихо ушёл по ступенчатым крышам.

Память назойливо в прошлое гонит,
вспомнишь - менялись со временем вкусы,
падают в травы с кленовой ладони
ниткой разорванной капелек бусы.

На двойника из зеркальности лужи
смотрит фонарь немигающим взглядом,
многое было, бывало и хуже,
главное - мы неразлучны и рядом.

Утром ненастным прохладно и зябко,
пледом укрою, смеёшься - согрелась...
ветка беременна тяжестью яблок,
в осень с улыбкой - душевная зрелость.



И небо высокое прячут для нас васильки за ресницы

Не проще ли жестом расстаться,
не каждая истина в слове,
а божья коровка на пальце,
как алая капелька крови.

Закатное солнце у сосен
вечерние тени малюет,
у каждой любви своя осень,
у нашей, похоже, в июле.

Судьба только грустью пугала,
а вот и дошло до печали,
сойдёт с плеча бронза загара,
себя оправдаем речами.

Сложилось бы что-то иначе -
будь мы перелётные птицы...
и небо высокое прячут
для нас васильки за ресницы.



Цветущий куст жасмина снег сыпал на траву

Что не вернуть, что поздно,
слова чужие врут,
июнь, ты помнишь, звёзды -
кувшинками на пруд.

Пчела несла с поляны
пыльцу и память гроз,
и тени ветер вялый
баюкал у берёз.

А ты, смеясь, кормила
двух уток на плаву,
цветущий куст жасмина
снег сыпал на траву.

И одуванчик - в небо,
сорви - и только дунь...
теперь, что хочешь требуй,
а мне верни июнь.



Битые яблоки прячет в траве хмурая тень сентября

В жесте прощальном застыла рука -
тучи над нами рассей,
утром проводят на юг облака
первую стаю гусей.

Слово пустое с собой унесу -
ноша ничтожно мала,
в память о лете рябина в косу
алую ленту вплела.

Вот и опять из ладоней пустых
время течёт, как вода,
жёлтая стайка осенней листвы
уток прогонит с пруда.

Шёпоту дождика просто поверь -
многое было не зря...
битые яблоки прячет в траве
хмурая тень сентября.


Плечи кутает калина в красный с бахромой платочек

Тонет месяца кораблик
в море синего рассвета,
стуком падающих яблок
август дни считает лета.

Жизнь казалась длинной-длинной,
осень не даёт отсрочек,
плечи кутает калина
в красный с бахромой платочек.

Не сегодня - завтра морось,
медь осин возьмём, как милость,
на висках не белый волос -
паутинка зацепилась.

В палых листьях память солнца
замерцает старой бронзой...
в унисон с ветрами бьётся
сердце жёлтое берёзы.



Зазвенит палых листьев медь

Зазвенит палых листьев медь
ранним утром со дна ручья,
и найдётся о чём жалеть,
и что сбросить, как груз с плеча.

И не тронет сердца печаль,
что снега уползают в глушь,
и уронит крыло грача
синеву на зеркальность луж.

Не стыдясь наготы своей,
войдут ивы в речную гладь...
с белым снегом одних кровей
облака и седая прядь.



И напишут дожди о нас повесть

Подмигнёт на прощание поезд -
не горюй, не сложилось, прости,
и напишут дожди о нас повесть
на пергаменте палой листвы.

Не так много душа и просила -
пожалей, дай надежды глоток,
одинокая зябнет осина -
не согреет цветастый платок.

Возвращаются летние грёзы
вместе с грустью вечерних минут,
журавлей провожая, берёзы
в косы жёлтые ленты вплетут.

Зря молить или кланяться в пояс -
не вернуть уходящей любви...
и напишут дожди о нас повесть
на пергаменте палой листвы.



И тени кружева плели из света

Смотрели василёк и подорожник,
как бабочек прогнал с поляны дождик,
макушку целовал ромашке рыжей
и мял ей накрахмаленные брыжи.

Лениво тучи уползли на север,
дрожал насквозь промокший русый клевер,
дышала тяжело листва густая,
и день отлёта знала птичья стая.

Пчела гудела - скоротечно лето,
и тени кружева плели из света,
слетались голуби, просили хлеба...
а в лужах твой двойник касался неба.



Багряным сердцем бьётся осиновый листок

Багряным сердцем бьётся
осиновый листок,
сосна целует солнце
в оранжевый висок.

Тепло в душе от мысли,
что я в тебя влюблён,
пылают жаром листья -
обжёг ладони клён.

С берёзой в тихой роще
давным-давно знаком,
поманит жизнь хорошим -
пойдёшь и босиком.

Что многое нам поздно -
дождя ночного бред...
а осень льёт из бронзы
листву и память лет.



Осины красятся румянами

К утру измученный бессонницей
вздохнёшь - не тех, наверно, ждал,
трепещет бабочкой-лимонницей
листочек на игле дождя.

Осины красятся румянами,
а тучи набирают вес,
притих укутанный туманами
простуженный осенний лес.

От свиста ветра лужа морщится,
а ты всё предаёшь суду,
и желтизной больная рощица
неделю мечется в бреду.

Кленовый лист ладонью скрюченной
взъерошил волосы куста...
и кем-то осени поручено
всё ставить на свои места.


А у того, что мы вернём, цены уже не будет прежней

Хранит июльское тепло
загар листвы в притихшей роще,
что отцвело, то отцвело -
давай смотреть на вещи проще.

Гудит берёзовая медь
о том, что мы ночами просим -
нам так не хочется стареть,
приди немного позже осень.

Алеют на щеках рябин
до снега поцелуи лета,
приносит грусть кто нас любил -
такой обряд, и ты не сетуй.

Останешься красивым сном,
и осень жизни неизбежна...
а у того, что мы вернём,
цены уже не будет прежней.



Омыта прозрачность берёз

На окнах вода дождевая,
не знаешь, куда себя деть,
а осень, свой век доживая,
считает кленовую медь.

Оставит утиная стая
морщинку на глади пруда,
вздохнёшь, что неделя пустая
исчезла с души без следа.

Далёкое видится лучше -
омыта прозрачность берёз,
и память напрасно не мучай -
кто первый печали принёс.

Рука твоя ищет опору,
тепло - от ладони в ладонь...
слезливую грустную пору
сжигает осины огонь.


Призрак осени мелькает в сквере золотым листом

Как ни спорь, а утром хмурым
ценится уют и кров,
клён качает шевелюрой
в такт мелодии ветров.

Куст сирени за ночь вымок,
ни покоя нет, ни сна,
август, день - размытый снимок
в рамке нашего окна.

Есть в любви пора такая -
замки строить на пустом,
призрак осени мелькает
в сквере золотым листом.

И не надо про усталость,
суету, житейский круг...
серость дня изменит малость -
нежное касанье рук.


Первое золото листьев скоро намоют дожди

Оба устали от лжи,
оба - от горечи истин,
скоро намоют дожди
первое золото листьев.

Август, шмелями гудящий,
памятью станет садов,
яблоко битое слаще,
сорванных с ветки плодов.

Ветер в пустые скворешни
осени спрячет казну...
примешь душой повзрослевшей
снег и волос белизну.



Пять берёзовых сердец

Палый лист подранком бьётся
и пытается взлететь,
дождь поймал на зорьке солнце
и опять закинул сеть.

Дай поцеловать ладони,
если нашей встрече рада,
пусть в тумане белом тонет
жёлтый парус листопада.

Прикоснётся веткой гибкой -
не ругай нескромность клёна -
вспомни с чувственной улыбкой
нас, безудержно влюблённых.

И не надо словом ранить,
что любви пришёл конец...
подними с травы на память
пять берёзовых сердец.



Где шмеля угостит подорожник

Не грусти, не вздыхай, что скитальцы -
сновидения, память, душа,
и в туманы цветущих акаций
беззаботная юность ушла.

Не жалей, что уже невозможно
к облакам - через поле - босой,
где шмеля угостит подорожник
из зелёной ладошки росой.

И о том, как любила ревниво,
не стыдясь своих слёз, говори,
искупавшись, накинула ива
розоватый платочек зари.

Одуванчик наденет корону...
а сегодня под песню ручья
для тебя худощавые клёны
принесли синеву на плечах.

[vgm]

Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Публикации в журналах «Москва», «Смена», «Север», «Сибирский Парнас» «Приокские зори», «Парус», «Семь искусств», «ВЕЛИКОРОССЪ», «Тёмный лес», интернет-журнале «Новый День», поэтическом альманахе «45-я параллель», интернет-альманахе «КРАСНЫЙ СЕРАФИМ».




Из лужи с осколками месяца дворники лето сметут
​
В сквере берёза болезненно-жёлтая
меди рассыпала горсть,
мы приукрасим словами что прожито,
вздохами - что не сбылось.

Сумраком синим окно занавесится
в доме покой и уют,
утром из лужи с осколками месяца
дворники лето сметут.

Если покажется, всё уже взвешено
возраст, усталость, судьба,
всё понимая, любимая женщина
тихо обнимет тебя.

Годы останутся листьями палыми,
попусту не вороши...
осень житейская - радости малые
с мудростью зрелой души.



И окрашен рябиновым соком уходящего лета закат

Золотится берёзовый локон,
щедрый август дарами богат,
и окрашен рябиновым соком
уходящего лета закат.

На молву не ссылайся людскую
и расстаться со мной не спеши,
журавли по гнездовьям тоскуют,
а по ним - на пруду камыши.

Мы и так напустили тумана,
только чувства не стали свежей,
не годятся для сшивки романа
серебристые нитки дождей.

Не вздыхай, не жалей о неспетом,
будут новые встречи в пути...
палый листик, подхваченный ветром,
желтогрудой синичкой летит.



Белым облачком сирени занавесится окно

Тонкий одуванчик выжил,
не упал во время гроз,
только вместо прядей рыжих
ёжик седеньких волос.

Что года ушли неслышно,
не горюй и не вздыхай,
отцветут тюльпан и вишня,
но опять наступит май.

Будет свет и будут тени,
одуванчиков вино,
белым облачком сирени
занавесится окно.

Хлебных крошек голубь просит,
молодые жить спешат...
не сентябрь приносит осень,
а усталая душа.



По окнам разлитую лунность седые допьют облака

Когда загрустилась, попробуй
представить весну в декабре,
пусть лежбище белых сугробов
сегодня у нас во дворе.

Домой запоздалый прохожий
за собственной тенью спешит,
бессонные ночи похожи,
одну выбирай для души.

Что было порой не до песен,
навеки забыть помоги,
и тополь на ветку повесит
звезду из блестящей фольги.

Вернётся далёкая юность,
и руку согреет рука...
по окнам разлитую лунность
седые допьют облака.



А на подъём душа легка и палая листва

Осенний день сегодня хмур,
но снега нет пока,
из лужи дворник на бордюр
сметает облака.

Природу зря не упрекай
за то, что ты устал,
а на подъём душа легка
и палая листва.

Немало было на веку,
но снова в хмари ждёшь,
что разлинует под строку
окно весенний дождь.

Поднялся голубь выше крыш -
и горизонт осел...
смеясь, о чём-то говоришь,
и день не пуст совсем.



Рябины кисть и снегири целованы зарей

Под вечер клён на костыле
морозами пугал,
на чистой белой простыне
уляжется пурга.

И пять берёзовых свечей
осветят грани крыш,
вчерашний день до мелочей
сегодня повторишь.

Повиснет веток бахрома
за складками гардин,
большая долгая зима
страшна, когда один.

А время, что ни говори,
то миг, то век - порой...
рябины кисть и снегири
целованы зарей.



Осень берёзовой люстрой сумрак рассеет ночей

Бликами жёлтые листья
с ивы - на дремлющий пруд,
алость рябиновой кисти
скоро дожди расклюют.

Годы осыпались галькой
на перепутье версты,
две любопытные галки
свитки считают листвы.

Серые будни и морось
не превратятся в печаль,
ливень серебряный волос
вновь распустил по плечам.

Не торопи, если грустно,
время прилёта грачей...
осень берёзовой люстрой
сумрак рассеет ночей.



И гроздья спелые калины до жара солнце раскалило

Ещё не гонит осень лето,
и тень плетёт узор из света,
и гроздья спелые калины
до жара солнце раскалило.

Потом слова и взгляд усталый,
и утром в синеве растает
вчерашний день, косяк гусиный
и то, что у судьбы просили.

Не проживёшь ушедшим маем -
грустим, горюем, понимаем,
слеза заката каплей алой
на куст шиповника упала.

Душа не знает, что удержим
мольбой, молчанием, надеждой...
и переплёт оконный крестит
не сумерки, а тех, кто вместе.



Март в одной руке прячет надежды

Разбежались сугробы ручьями,
мы - по памяти прожитых лет,
сизари, породнившись с грачами,
пьют из лужиц весенний рассвет.

Пару дней - и дождутся скворешни
суетливых и шумных жильцов,
тихой роще покаюсь, что грешен -
я ищу в толпе ваше лицо.

Чёрный клён, одна кожа да кости,
рад погожему тёплому дню,
помолюсь - только вызов не сбросьте,
если я вам сейчас позвоню.

Март в одной руке прячет надежды,
а в другой - по ушедшему грусть...
и боюсь, что остались Вы прежней,
и что Вы изменились, боюсь.


И я тебя в прозрачной роще осыплю золотом берёз

У каждой осени свой имидж,
у этой - нам она близка,
поплачься - и морщинку примешь,
и прядь седую у виска.

Посетуй, что иллюзий меньше
и что своё берут года,
а осень, как любая женщина,
пока любима - молода.

Уже смотри на вещи проще
и всё не принимай всерьёз,
и я тебя в прозрачной роще
осыплю золотом берёз.

Рябина манит красной кистью,
попробуй - горькая на вкус...
когда хандришь, утешься мыслью,
что возраст наш со знаком плюс.

[vgm]

Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Публикации в журналах «Москва», «Смена», «Север», «Сибирский Парнас» «Приокские зори», «Парус», «Семь искусств», «ВЕЛИКОРОССЪ», «Тёмный лес», интернет-журнале «Новый День», поэтическом альманахе «45-я параллель», интернет-альманахе «КРАСНЫЙ СЕРАФИМ».


Оцени, что нам осталось, синеву, рябины алость

Золочёный лист заметит,
украдёт у ветки ветер,
разговор на грустной ноте -
вот и лето на излёте.

Мы с тобой проводим август,
листопад поднимет парус,
и дожди разбудят стуком,
приучая нас к разлукам.

Как судьба не повернётся,
голый сад согреет солнце,
и на веточке без листьев
спелым яблоком повиснет.

Что не склеилось, не спелось
сентябри уносят в серость...
оцени, что нам осталось,
синеву, рябины алость.


А тополя жёлтое пламя до снега искрит во дворе

Разбужена криком гусиным
листвы и дождей круговерть,
не знают худые осины,
за что на кострах им гореть.

А клён золотой нынче нищий,
лишь ветер в ладонях пустых,
две галки вчерашнее ищут,
где ворохи палой листвы.

Что в осени было красивым
исчезло за пару недель,
и серое облако ивы,
полощут в холодной воде.

Оставит хорошее память
об этой осенней поре...
а тополя жёлтое пламя
до снега искрит во дворе.


Рябине - красных бусин нить

С собой на юг уносят птицы
страничку летнюю души,
ты за былое зацепиться
слезливым словом не спеши.

Сегодня так щедра природа:
рябине - красных бусин нить,
листок берёзы каплей мёда
в мороз у окон будет стыть.

Скажи, что март и стаи птичьи
со мной в ненастный вечер ждёшь,
что у печали сто обличий,
одно из них - осенний дождь.

Скажи, что для души не бремя
морщинки и седая прядь...
тогда мы сможем это время,
как возраст золотой принять.


В закатном пламени калин сгорело всё, что было зря

Роняет лист осенний куст,
легла морщинка у губы,
воспоминания и грусть
прими подарком от судьбы.

Во двор не выйдешь без плаща-
дожди который день висят,
что можно в сорок обещать,
уже не скажешь в шестьдесят.

В закатном пламени калин
сгорело всё, что было зря,
я бабье лето отмолил
для нас с тобой у сентября.

Года тихонечко уйдут
в ночную тишину минут...
а звёзды августа в саду
до снега астрами цветут.



Март в одной руке прячет надежды

Разбежались сугробы ручьями,
мы - по памяти прожитых лет,
сизари, породнившись с грачами,
пьют из лужиц весенний рассвет.

Пару дней - и дождутся скворешни
суетливых и шумных жильцов,
тихой роще покаюсь, что грешен -
я ищу в толпе ваше лицо.

Чёрный клён, одна кожа да кости,
рад погожему тёплому дню,
помолюсь - только вызов не сбросьте,
если я вам сейчас позвоню.

Март в одной руке прячет надежды,
а в другой - по ушедшему грусть...
и боюсь, что остались Вы прежней,
и что Вы изменились, боюсь.



Когда отцветают тюльпаны, цветы распускают люпины

Вчера журавли оттрубили
озёрам весенние песни,
в соцветиях старой рябины
пушистые хлопья воскресли.

Разбрызганы каплями солнца
в траве одуванчики мая,
и облачко к небу вернётся,
в закатном огне догорая.

Пусть время - усталые лица,
под веками тёмные тени,
душе так легко заблудиться
в лиловых туманах сирени.

На жизнь и судьбу не роптали,
прощали, безумно любили...
когда отцветают тюльпаны,
цветы распускают люпины.


Белым облачком сирени занавесится окно

Тонкий одуванчик выжил,
не упал во время гроз,
только вместо прядей рыжих
ёжик седеньких волос.

Что года ушли неслышно,
не горюй и не вздыхай,
отцветут тюльпан и вишня,
но опять наступит май.

Будет свет и будут тени,
одуванчиков вино,
белым облачком сирени
занавесится окно.

Хлебных крошек голубь просит,
молодые жить спешат...
не сентябрь приносит осень,
а усталая душа.

[vgm]

Сентябрь

Мазманян Валерий Григорьевич

Осень берёзовой люстрой сумрак рассеет ночей
Бликами жёлтые листья
с ивы - на дремлющий пруд,
алость рябиновой кисти
скоро дожди расклюют.

Годы осыпались галькой
на перепутье версты,
две любопытные галки
свитки считают листвы.

Серые будни и морось
не превратятся в печаль,
ливень серебряный волос
вновь распустил по плечам.

Не торопи, если грустно,
время прилёта грачей...
осень берёзовой люстрой
сумрак рассеет ночей.

В небе белую пену гуси взбили крылом
Ни разбитое блюдце,
ни себя не жалей,
листья-бабочки бьются
в паутине дождей.

Под ночное стаккато
вспоминай, как любил,
капли летних закатов
стынут в гроздьях рябин.

Если сердце не просит,
письма наши не рви,
зимы, вёсны и осень
есть у каждой любви.

И прими перемену
и в судьбе, и в былом...
в небе белую пену
гуси взбили крылом.

И осень нас окрестит берёзовой листвой
Пришли дожди-скитальцы,
за ними вслед ветра,
а в сквере листьев танцы
с заката до утра.

Осталась зелень сосен,
один виток дорог,
сегодня наша осень
шагнула на порог.

И как судьбу не мерьте,
счастливый - кто влюблён,
а в жёлтой круговерти
грустит багряный клён.

Не верь, что спеты песни,
что серый день - пустой...
и осень нас окрестит
берёзовой листвой.

Сусальным золотом берёзы покрыли мокрые аллеи
За улетевшими стрижами
на тёплый юг собрались гуси,
и дождь в осенние скрижали
вписал строку о нашей грусти.

Вставляет утро в рамки окон
свои неброские пейзажи,
печали разошлись по строкам,
надежды остаются блажью.

А журавли, срывая голос,
опять наобещают встречи,
лучом закатным гладиолус
осветит бесконечный вечер.

Мы, как несрезанные розы,
роняя лепестки, сомлели...
сусальным золотом берёзы
покрыли мокрые аллеи.

И клёна жёлтые ладони страницы лета пролистают
Под стук дождя былое снится,
проснёшься - и забудешь сразу,
и листопад крылом жар-птицы
смахнёт листву с дремотных вязов.

А день на редкость синий-синий,
всё по сердцу в пейзаже русском,
погоде радуясь, осины
цветастые надели блузки.

Боязнь зимы на юг прогонит
погожим утром птичьи стаи,
и клёна жёлтые ладони
страницы лета пролистают.

Грустить присуще и природе,
и нам - обычно на ночь глядя...
тайком от нас сентябрь проводит
берёза в золотом наряде.

И солнце на груди синиц оставит поцелуев след
Осенних клёнов медный звон
ненастный вечер призовёт,
прощаний и разлук сезон
откроет журавлей отлёт.

И звёздочки последних астр
дожди поспешно расклюют,
берёза золото отдаст
за неба голубой лоскут.

И капли крови у рябин
с прикушенных сорвутся уст,
и только те, кого любил,
ночную присылают грусть.

В круговороте дней и лиц
не растеряем память лет...
и солнце на груди синиц
оставит поцелуев след.

И осень не зря привечают берёзы в парчовых одеждах
Уже не простишь, что домыслил
за нас судьбоносные роли,
как бабочек, палые листья
иголки дождей прокололи.

Что будет и как обернётся,
не думает только влюблённый,
бросаются золотом солнца
в прохожих осенние клёны.

Прощальная сцена романа
под крик журавлиного клина,
у зеркала лужи румяна
подправила утром калина.

Кусты, бронзовея плечами,
на жизнь не теряют надежды...
и осень не зря привечают
берёзы в парчовых одеждах.

А у рябин припухли губы от долгих поцелуев ветра
Позолотило тротуары
к прощальной встрече бабье лето,
сентябрь сжигает мемуары,
бросая в пламя бересклета.

Осенней грустью занедужит
сегодня бесконечный вечер,
боярышник считает лужи,
накинув красный плащ на плечи.

И что в душе пошло на убыль,
никто из нас не даст ответа,
а у рябин припухли губы
от долгих поцелуев ветра.

И не вернуть того, кто ближе
ни плачем, ни мольбой у свечки...
в безлюдном сквере клёнам рыжим
берёзы отдают сердечки.

И прячет осеннюю грусть сентябрь за ресницы сосны
Туман у реки в рукаве,
и дождь паутиной повис,
и солнечным бликом в траве
сверкает берёзовый лист.

Что любят без близости душ,
об этом так долго молчал,
в морщинах асфальтовых луж
ушедшего лета печаль.

Улыбкой меня приголубь,
и что-то простим и поймём,
но горечь рябиновых губ
сейчас в поцелуе твоём.

Досмотрит шиповника куст
последние летние сны...
и прячет осеннюю грусть
сентябрь за ресницы сосны.

А калина с зорькой алой породнилась до зимы
Птичья стая небо просит
дать ей лёгкий перелёт,
для берёз сегодня осень
золотую пряжу ткёт.

Журавли с утра - за море,
всё оставив на потом,
торопливый дождь замоет
солнца бледное пятно.

Теплота руки - и милость,
и лекарство от тоски,
паутинки зацепились -
серебрят твои виски.

Не оставим в листьях палых
ни слезы, ни вздоха мы...
а калина с зорькой алой
породнилась до зимы.

Увядающей осени клёны золотые приносят дары
С голубями остались вороны
сторожить до апреля дворы,
увядающей осени клёны
золотые приносят дары.

Погорюем, что видимся редко
и любовь достаётся трудом,
извивается яблони ветка,
искушая медовым плодом.

Повздыхаем и корку раскрошим,
и приветим у ног сизаря,
что потом обернётся хорошим
и гадать, и раздумывать зря.

Озаряя сиянием воздух,
листопады за ветром спешат...
забывая про годы и возраст,
невозможного хочет душа.

Сшивают дожди одеяло из пёстрых лоскутьев листвы
Не плачься, что ранняя осень
красотке за сорок сродни,
а яблоки, падая оземь,
считают не годы, а дни.

Поверишь - останется вечно
что близко и дорого мне,
негаснущим пламенем свечки
берёзовый листик во тьме.

Осины в парчу разоделись,
проводят сентябрь за порог,
а клёны, наверно, за ересь
сгорают в кострах у дорог.

Сшивают дожди одеяло
из пёстрых лоскутьев листвы...
и нам остаётся немало -
судьбы паутинку плести.

А клёнам в жёлтые ладони дожди бросают серебро
Душе неймётся - вот и гонит
в ненастье взяться за перо,
а клёнам в жёлтые ладони
дожди бросают серебро.

И хочешь ласкового взгляда,
и слова нежного с утра,
багряный парус листопада
порвали шалые ветра.

Всего одна твоя улыбка -
и станет розовым восток,
и золотой плеснётся рыбкой
в пруду берёзовый листок.

Ветле с покатыми плечами
помашет уточка крылом...
какая осень без печали,
без сожалений о былом.

Битые яблоки прячет в траве хмурая тень сентября
В жесте прощальном застыла рука -
тучи над нами рассей,
утром проводят на юг облака
первую стаю гусей.

Слово пустое с собой унесу -
ноша ничтожно мала,
в память о лете рябина в косу
алую ленту вплела.

Вот и опять из ладоней пустых
время течёт, как вода,
жёлтая стайка осенней листвы
уток прогонит с пруда.

Шёпоту дождика просто поверь -
многое было не зря...
битые яблоки прячет в траве
хмурая тень сентября.

А осень надела колье из жёлтых сердечек берёз
Тоска - и морщинка у губ,
и эхо ушедшей любви,
а дату отлёта на юг
не знают ещё журавли.

И всё раздражает в ночи -
подкрученный месяца ус,
что, как соглядатай, торчит
у окон сиреневый куст.

Туман ветерок надышал
и сумрак тяжёлый сплошной,
притихшая знает душа,
что стану я сам тишиной.

И больно, что дело во мне
и легче не станет от слёз...
а осень надела колье
из жёлтых сердечек берёз.

А клёны на жёлтых ладонях приносят вечернюю грусть
Лист палый ветра не догонит,
в сиреневый вцепится куст,
а клёны на жёлтых ладонях
приносят вечернюю грусть.

Ничем эта осень не хуже
и будет не лучше других,
дожди на асфальтовых лужах
житейские чертят круги.

Слова распадутся на звуки,
любовным порывом не лгут,
целую красивые руки -
они создавали уют.

Покой на душе - это милость,
уже никуда не спешим...
а осень навек зацепилась
у глаз паутинкой морщин.

В сумрак золотой листвой летят берёзовые души
Сверни с дороги в сквер пустой,
остановись и просто слушай,
как в сумрак золотой листвой
летят берёзовые души.

Погожих дней наперечёт,
похоже, осень будет ранней,
а время сквозь тебя течёт,
смывая пласт воспоминаний.

Цветущий луг, гудящий шмель
под шум метели будут сниться,
журавль - за тридевять земель,
с тобой останется синица.

Опавший лист стремится в высь,
надеясь, птичьи стаи примут...
пора домой - там заждались
попутчики в большую зиму.